Промышленный коллаборационизм

В средствах массовой информации и научных исследованиях в зарубежных странах вот уже не одно десятилетия ведутся нешуточные споры о деятельности владельцев крупных промышленных предприятий и банков Европы в годы нацистской оккупации. 

Известно, что сразу же после окончания Второй мировой войны многие ведущие деятели европейского крупного бизнеса были арестованы по обвинению в коллаборационизме (т.е. сотрудничестве с гитлеровцами). Широкие круги общественности Бельгии, Франции, Норвегии и других стран требовали воздать должное наказание лицам, разбогатевшим на войне, поставляя врагу важную в военном отношении продукцию. 

Однако начало «холодной войны», формирование атмосферы «крас-ной угрозы», принятие американского «плана Маршала», привело к тому, что суды стали формально рассматривать материалы уголовных дел. Большинство ведущих промышленников и банкиров Европы сумели уйти от наказания. Обвинительные приговоры были вынесены только «мелким сошкам». Выпущенные из тюрем бизнесмены предпринимали титанические усилия, чтобы сокрыть данные о своем коллаборационистском прошлом и изобразить себя участниками движения Сопротивления. В реальности же, хотя некоторые представители деловой элиты Европы были противниками Гитлера и оказывали помощь антифашистам, абсолютное большинство экономической верхушки добровольно пошли на сотрудничество с нацистами. Для этих целей даже фабриковались документы и подкупались свидетели.

Тем не менее в атмосфере первых послевоенных десятилетий в публицистике и научной литературе предпринимались значительные усилия для героизации движения Сопротивления и изображения периода оккупации как времени всеобщего страдания. Абсолютное большинство историков и публицистов утверждали, что коллаборационисты составляли в обществе ничтожное меньшинство, которому активно противостояли все социальные и политические группы. Со временем в потоке публикаций, посвященных недавнему прошлому стран, побывавших под немецкой оккупацией, все более заметное место стали занимать работы, авторы которых стремились оправдать позиции крупного бизнеса, а также ряда видных политических деятелей, сотрудничавших с гитлеровцами, но не носивших нацистскую униформу.

Имели место попытки реабилитации лиц, осужденных за коллаборационизм. Даже во Франции некоторые политические дея-тели, подвизавшиеся в роли историков, стремились изобразить маршала Ф. Петена и его последователей в качестве «щита» Франции, а генерала Ш. Де Голля и других организаторов Сопротивления как не более чем «тупо-го кухонного ножа». Такого рода воззрения не были доминирующими. Большинство авторов продолжали подчеркивать важную историческую роль движения Сопротивления, настойчиво заявляя о национальном единстве всех слоев общества в борьбе с немецкими захватчиками. Однако деятельность экономической и политической верхушки западноевропейских государств накануне и во время Второй мировой войны стала трактоваться как «меньшее из зол».

Только в атмосфере протестов конца 1960-х – 1970-х гг. молодое по-коление европейцев обратило внимание на то, что большинство государственных служащих и предпринимателей, получили свои должности при фашистских режимах и активно сотрудничали с нацистами. Стали появляться многочисленные исследования о деятельности крупного бизнеса в условиях нацисткой оккупации и промышленном коллаборационизме. Большой вклад в изучение этой темы в тот период вносили критически мыслящие американские и британские историки. Однако правящая элита Запада делала все возможное для того, чтобы эти настроения не укоренились в обществе. Работы, авторов, которые смогли убедительно доказать, что европейский бизнес добровольно стал служить Гитлеру и нацистам, потому что большинство его лидеров благосклонно относились к фашистским идеям, стали подвергаться бичующей критике. Ведущие профессора и интеллектуальная Европы и Северной Америке предпринимали все от них зависящее, чтобы оправдать роль экономической и политической вер-хушки в уничтожении демократических режимов.

С 1980-х гг. реабилитирующее элиту направление стало занимать ведущие позиции в американской и европейской историографии. Однако ряд резонансных судебных исков бывших жертв нацистского режима к собственникам европейских компаний, использовавших рабский труд военнопленных и гражданских лиц и участвовавших в программах по «ариизации» еврейской собственности, вновь поставил проблему об экономическом коллаборационизме в центр общественных и научных дискуссий. Од-нако в новых условиях многие ведущие историки Запада продолжили оправдывать экономическую и политическую верхушку, которые по сути, сделали возможным работу фабрик и заводов оккупированной Европы для нужд Германии. Для обоснования этого в научный оборот, а вместе с ним и в медийное пространство стал вводиться тезис, согласно которому фашизм и национал-социализм, де, испортили и развратили не только все, к чему они прикасались, но и подорвали мораль и этику тех, кто не находился под прямым контролем этих режимов. Деловое сообщество Европы якобы в 1940–1945 гг. было вынуждено приспосабливаться к невыгодным для него условиям. 

В дальнейшем предпринимались еще более активные попытки реабилитации европейской элиты, которые ранее казались не мыслимыми. Вместо прежней героизации движения Сопротивления или даже преувеличения его масштабов многие европейские историки стали признавать до-минирующее влияние на оккупированных территориях коллаборационизма. При этом ряд исследователей настаивали, что сотрудничество с нацистами полностью соответствовало национальным интересам оккупированных стран и было единственно возможным в тех тяжелых условиях. Ряд датских исследователей заявили даже о недопустимости использования термина «коллаборационизм» при оценке деятельности правительства и делового сообщества. Датский историк А. Лунд однозначно заявлял, что происходившее в 1940–1945 гг. следует считать «адаптацией» – датское общество продемонстрировало широко распространенную способность адаптироваться к возникшей ситуации».

Именитый датский исследователь П. Хансен подчеркивал, что совре-менные ученые обязаны считаться с тем, что руководители компаний в 1940–1945 гг. принимали свои решения, основываясь на собственном опыте и ожиданиях, не имея никакой уверенности в том, к каким последствиям они могли привести: каждое отдельное решение вело руководителя и его компанию в направлении, которое иногда может показаться очень ясным с нашей точки зрения в сегодняшнем контексте, но не обязательно было ясным в обстановке тех лет. 

Хансен настаивал на том, что «главной заботой для большинства, если не всех людей, фирм и их владельцев или руководителей, во время нацистского господства в Европе было спасение всего, что можно было спасти. При этом некоторые из этих персонажей, действительно, не только защищали, но и увеличивали свою долю и позиции на рынке во время войны. Исследователь, правда, отмечал, что отдельные владельцы компаний не проявили достаточной осторожности, чтобы не пересечь невидимую черту, отделявшую понятную и законную защиту своих интересов от прямого сотрудничества и поддержки нацистского режима и войны. Однако, согласно его безапелляционному заявлению, современные историки не имеют права осуждать их за это. Мы обязаны «найти тонкую демаркационную линию между тем, что эти люди могли бы еще сделать, и тем, что они ни при каких обстоятельствах делать были не должны», – однозначно утверждал Хансен.

Автор: кандидат исторических наук, ведущий научный 
сотрудник ВУНЦ ВВС «Военно-воздушная академия имени профессора 
Н.Е. Жуковского и Ю.А. Гагарина» Александр Андреевич Богдашкин

Фото: wikiwand.com